Корабли греков приближались к побережью. На погибель троянскому племени явились незванные гости, ужасные в гневе. Но и в Трое собралось немало славных воинов—короли и королевичи; вожди, витязи и бойцы со всей Азии защищали город Приама. Они решили выйти навстречу грекам и драться в открытом бою. Отважные троянские ратники храбро обороняли родные берега. Пятнадцать дней они отражали греков, не давая им ступить на землю. читать дальшеТогда Протессалаус и Протархус, два короля Пелиции, вошли с пятьюдесятью кораблями в устье реки Шемендос, что на три тысячи шагов северо-восточнее Трои. Тут они сошли на берег и отбросили защитников назад, учинив им великое побоище из коего спаслись лишь немногие (троянцы). Гектойр же услышал шум боя , выстроил своё верное войско и повёл его навстречу опасности. А Протессалаус увидел, что на него наступают новые недруги и , охваченый победным пылом, надменно и бесстрашно, гневно и гордо выступил им навстречу. Сражаться с такими врагами ему было нипочём. Троянская рать перед ним дрогнула. Жаркий бой закипел вокруг самого Гектойра. Земля едва не разверзлась от топота ног и войско троянцев стало подаваться назад.
Но несравненный Гектойр не стерпел, что какой то храбрец играючи громит его отряды. Он выступил из строя и шагнул навстречу Протессалаусу и стали они биться друг с другом. И вот Гектойр нанёс греку страшный удар,-- от края до края раскроив его щит, он тут же разрубил надвое и самого героя.
Вслед за тем он пошёл сквозь войско врагов, убивая их сотнями. Объятый боевым бешенством, он разил греков. Бросаясь из стороны в сторону, он оставлял повсюду груды трупов и срубленых голов. Так он прорубал кровавую дорогу сквозь ряды врагов, и тысячи падали под его ударами (...)
В то время как он сражался, Ахил и Патрокуйл вошли с 50 кораблями в троянский порт. Сейчас же до них донеслись стоны, рыдания и крики. «Что случилось?»—спросил Ахил гонца. «Стойко ли вы держитесь против троянцев?»
--Враги обезумели—ответил гонец
«Бой был (для нас) неудачен. Горечь поражений познают наши племена под неистовым натиском подобным этому. О было бы нам известно место, в коем мы могли бы (укрыться) от (врага)! Мы не побежали бы, только если бы позади нас встали в плотном прочном порядке короли и королевичи, вожди и витязи—эти буйные боевые булавы (так!) берегущие нас в битве, вокруг коих взревели бы оленями великие воинства греческие.
Воистину—будто страшная, кроваво-красная ограда крепких копий предстала перед нами. То поднялись враги и решительно устремились вперёд. В полном порядке (шли они), ровными рядами, плотным строем, мерным шагом. Казалось—необъятные ненастные небеса усеяные сияющими созвездиями гототвы рассыпаться в прах от грозного грохота и военного воя. Казалось—вся зелёная земля раскачивается на столпах, кипит и клокочет, содрогается в судорогах, охваченная жестоким жаром, под победной поступью противника, от ужасных ударов, от шума оружного, от грома щитов, от лязга лат, от стука столкнувшихся копий, от пения светлых мечей выхваченых из ножен, от рыка ретивых ратников, от рёва раненых ратоборцев, от сопения схватившихся силачей, от упорной борьбы героев, от бряцанъя брони и от буйства бойцов.
И воспрянули враги. И раздулись их животы. И распахнулись их лужёные глотки. И выкатились, выпучились, сделались велики словно кулаки их глаза. И ветер вырвавшийся из их ртов и носов едва не опрокинул всё войско, едва не унёс долой волосы с голов, едва не сорвал с плеч плащи и рубашки!
Описание Гектойра
Их предводитель казался нам королём из королей. Он выше всех воинов и величавее всех вождей. Смелостью, силою, статью и шириной мощных плеч он превосходит всех мужей. У него пышные вьющиеся волосы цвета жёлтого золота и синие глаза—суровые и зоркие. Его борода, густая, длинная и окладистая, доходит ему до живота. Телом он крепок и красив, а нежная его кожа светла словно свежий снег.
Он облачён в пурпурный плащ украшеный золотой каймою и заколотый на груди золочёной застёжкой с дивными драгоценными камнями,--сверкающими самоцветами. Под плащом—широкая шёлковая рубашка расшитая разными узорами приятными для взора. Удивительные узоры украшающие его одеяние вытканы с изумительным искусством и изяществом. Одежда его украшена по краям разноцветной и красивой бархатной бахромой. Три пёстрых перевязи перекрещиваются поверх его плаща и красота их завораживает взгляд усталых (?)
глаз. Нижний край каждой перевязи вышит шёлком, середина сияет светлым серебром, верх вызолочен червонным золотом. Ещё он перепоясан прочным плотным передником великолепной выделки. За спину его закинут круглый крепкий красный щит с бронзовыми заклёпками, с лёгким золотым ободом и с четырьмя плоскими позолочеными полосами разделяющими щит на четыре части. В самой середине щита—кованый колючий шип литого лютого железа.
В одной руке предводитель сжимает длинный дивный меч с закалённым звонким лезвием. Широкая и надёжная рукоять меча , украшеная семью жемчужинами, сработана из огненного золота Аравии. В другой руке он крепко держит древко могучего копья с зазубреным остриём. Наконечник крепится к древку 40 гвоздями и тремя кольцами. Нижнее кольцо сверкает серебром, среднее кольцо жёлтым золотом, а верхнее кольцо—золотом червонным.
Белизна его шеи подобна блеску свежего снега или сиянию ясного неба. Прекрасные плечи его, его белые бёдра, его нежные ласковые ладони светятся словно серебро.
Это недруг дьявольски дерзкий; муж могучий, мятежный; охваченый пламенной яростью! Это буйство безумной бури, полчища повергающей, грозное море! Сильный, суровый, смелый; всех витязей одолевающий; врагов насмерть разящий; гибель в бою приносящий вольный воин!
От острова Тапрофана на востоке до островов Гайд на западе, от берегов Эфиопии на юге до гор Рифи на севере не найдётся на белом свете королей сравнимых с ним.
Видом взором и обликом, ростом речью и разумом, силой статью и смелостью, гордостью храбростью и ловкостью, величием вольностью и верностью, мужеством милостью и мудростью, бешенством бесстрашием и боевитостью, доспехом нарядом и оружием он превосходит всех великих людей земли.
Троянские ратники сомкнули перед ним щиты, дабы не пробились к нему вражеские вожди и витязи, дабы не настигли его ни острые копья, ни длинные дротики, ни взмахи взнесённых клинков, ни удары тяжёлых топоров, ни шипы на шишках щитов, ни пущеные из пращей пули, ни слетевшие с тетив стрелы. Дабы не сразила его случайная смерть, не одолело лютое лихо. И дрогнули доблестные дружины под таранным ударом троянского отряда и попятились они и побежали и рассыпались и рассеялись.
Ни один воин не выдержал такого неодолимого напора, неудержимого натиска. Не нашлось героя равного предводителю троянцев, не нашлось вождя столь же великого, силача столь же свирепого, не нашлось у нас льва славного, бойца смелого.
И стало так (продолжал свой рассказ гонец) , что в разгар сражения на поединок против троянского вождя вышел Протесалус. Что же дальше? Они яростно разили друг друга—наносили страшные рваные раны, легко и ловко отражали ужасные удары. Со страхом смотрели все на их схватку. Но пал отважный Протесалус, не устоял против грозного Гектойра, героя Азии.»
Услышав эту печальную повесть, этот страшный рассказ, всё войско греков погрузилось в молчание. И греки отступили перед Гектойром и перед ратью троянской. Лишь немногие храбрецы остались (на поле боя), сплотившись вокруг Ахила, Диомида, Менелуса и других полководцев в сердцах которых, несмотря на недобрые вести, разгоралась боевая отвага.
Тогда Ахил поднялся и вооружился. Он облёкся в железные ладные латы, одел начищеный блещущий шлем, взял широкий щит—тяжёлый и прочный, взвесил в руке два крепких красных копья и взмахнул могучим мечом. И он повёл вперёд воинов и принялся громить врагов и сразил очень многих. А троянцы увидели, что уступают в битве и испугались, как бы греки не отрезали их от города. Поэтому они решили вернуться в Трою и вывести Гектойра из боя. Силой тащили они его назад, толкая в грудь перекрещеными древками копий. Ахил преследовал их до городских ворот. С наступлением ночи ворота Трои закрылись.
А пока Ахил, Гектойр и другие воины сражались в жестоком бою Агмемнон высадил войско на берег и разбил лагерь. Поздним вечером в этот лагерь прибыл Ахил со своим отрядом и рассказал всем о последней битве. Греки были бы очень рады его победе, если бы ни известия о смерти Протесалуса. Все скорбели о нём.
И греки и троянцы были в ту ночь печальны.
Ахил принялся ободрять греков. Он говорил так: « Вам подобает сражаться храбро. Вот двинулись враги, теснят нас, одолевают, а добрые друзья наши пали в побоище. Но мы не должны смиряться с поражением! Вспомним древние предания о жестоких сражениях, о долгих войнах, о славных походах в дальние страны. Никто не мог одолеть наше войско и все племена склонялись перед нами. Если в этой войне мы будем разбиты, то мало кто из нас сумеет спастись и наша участь будет печальна. Лодки и корабли будут сожжены врагами и отступить через широкое суровое море станет невозможно. И не будет милости к нашим израненым ратникам у грубого и убогого сброда—у варваров, обитателей азийских берегов, когда они примутся нас добивать. Лишь немногие из нас вернутся в Грецию, к семьям, к очагам, к родным городам, если мы потерпим поражение.
Но если мы победим, то добудем головы врагов и новые наряды , и оружие, и доспехи. Добудем сверкающие самоцветы, звонкое золото и светлое серебро.
Мы разрушим город врагов. Мы захватим в плен их дочерей и жён, а сыновья троянских воинов будут у нас в услужении. И мы возвратимся домой богатые и беспечные!»
От этих слов ободрения произнесённых Ахилом, в сердцах всех воинов и доблестных дружинников греческих взметнулось , как буря, боевое буйство и они распалились для нового натиска на троянцев.
Когда Приам услышал печальный плач, скорбные стоны и горестные возгласы раздававшиеся в троянском стане, он созвал к себе королей и королевичей, вождей и витязей троянских и принялся ободрять их для свершения славных дел. Он говорил так: « Вам подобает держаться стойко. Оборона наша надёжна, оружие у нас отличное, башни высокие, стены крепкие. Рать наша отважна на поле брани, силачи наши свирепы в битве, бойцы проворны в сражении, а герои подобны королям. Ещё никто не мог одолеть наше войско.
Вам подобает сражаться храбро. Оберегать ваши семьи, охранять ваши сокровища, оборонять родной город. Если мы потерпим поражение, то город наш будет разрушен, стены будут повержены воинами греческими, и прекрасные палаты падут. Греки утолят жажду мести, избивая израненых героев, а сыновья и друзья ваши станут рабами врагов. Разбойные вожди расхитят ваши сокровища и камня на камне не останется в славной столице.»
Тогда все ответили Приаму, что готовы отражать греков и стойко сражаться за родину.
Ранним утром, едва забрезжил рассвет и занялась заря нового дня, греки выступили из лагеря и выстроились стройными ровными рядами на равнине фригийской. Любо было глядеть на эти отважные отряды и на великих вождей вставших впереди всего войска, на охваченых гневом фениев, на новые невиданные наряды, на разноцветные щиты: чёрные и синие, зелёные и пурпурные,
на то как вьются на ветру дьявольски красивые знамёна, на то как ветер овевает всё великое воинство, как переливаются, сверкают и светятся сияющие самоцветы в навершиях шишаков и шлемов, в вычурных рукоятях мечей и в высоких венцах великолепных золотых корон. Любо было глядеть на доспешных дружинников, на полчища копейщиков, на ряды храбрых ратоборцев, на стрелков с самострелами, на суровых силачей и на множество могучих мечников.
Греки запели колдовские песни и произнесли заклинания и вокруг их войска возникла волшебная ограда.
Первый ряд бойцов тесно сомкнулся, чтобы принимать удары на щиты и прикрывать королей от копий и стрел.
(...)
И троянцы приняли вызов.
Короли и королевичи, вожди и витязи, воины и воители троянские вышли из города навстречу грекам-- войско грозное, к бою готовое, воинство стойкое, рать храбрая.
Любо было глядеть на пёстрые плащи фригийских фениев, на светлоликих светлооких светлокожих светловолосых витязей, на бойцов быстрых буйных и безжалостных, на воинов статных сильных и стойких, на героев суровых грозных и гордых и на ратников ретивых и рьяных. Любо было глядеть на доблестных детей дивного Дардана: на победную поступь полков фригийских, на превосходные прыжки и приёмы, на блеск надраеных добела умбонов, на лес крепких кроваво-красных копий с длинными древками, на стену прочных пурпурных щитов, на страшное сверкание смертоносных клинков, на всё готовое к бою оружие надёжное и новое.
Особые места отведены были героям-поединщикам, простым бойцам и отборным ратоборцам. Впереди всего воинства выставили великих вождей, дабы они сокрушали вражью рать. В боевых порядках оставили проходы для королей, чтобы они могли обходить и ободрять отряды. И поднялись знамёна, и закричали, взлетели ввысь птицы войны, когда войска стали сближаться.
Они сошлись и закипело бешеное сражение. В сердцах разгорелась ратная отвага, в груди забурлило боевое безумие и белые большеротые Бадб закружились над головами сражающихся и разлетелись по Азии и Европе—разносить рассказы о распрях, поведать повесть о побоище.
Противники осЫпали друг друга грозным гремящим градом-- ратной разящей россыпью остро отточенного оружия и красная кровь героев полилась потоком едва начался бой. Кровь окропила крепкие древки длинных тяжёлых жёлтых копий вонзаемых, вбиваемых, втыкаемых во врагов. Из надёжных ножен вылетели «ветви войны»--множество могучих мечей, острых узорных клинков, светлых слепящих лезвий и пошла лихая рубка и завязалась злая сеча: витязи, ратники, короли схватывались, падали, валились на землю пронзённые, иссечённые. Так отчаянно сражались храбрецы, так бешено бились бойцы, так доблестно боролись герои, так рьяно рубились ратоборцы, так яростно рвались вперёд короли, что боевые порядки прогнулись и перемешались под победным напором, когда вожди и полководцы принялись прорубать кровавые просеки сквозь ряды недругов.
Смелый лев, несравненный Гектойр вступил в бой с оружием праотца Сатурна в руках. Никто кроме него не в силах был поднять это громадное копьё с широким наконечником и тяжёлым толстым древком. Гектойр снял с него семь чёрных кожаных чехлов и взвалил на спину, словно мачту большого боевого корабля. И он обрушил его на вражье войско и превратил в кровавую кашу сотни отборных бойцов. Он сокрушил боевые порядки. Он пробился сквозь оборону. Бросаясь из стороны в сторону, он проложил широкую дорогу сквозь строй врагов. Могучие меченосные мужи не могли устоять перед ним, не вынесли неудержимого натиска.
Отряды разбегались и рассеивались из страха перед грозным героем—он казался грекам самым ужасным из всего, что они видели в жизни.
Тогда-то против Гектойра и выступил прекрасный Патрокуйл, соправитель Мирмидоннии, витязь сравнимый с самим Ахилом. Они долго бились и, наконец, Патрокуйл пал от руки Гектойра и тот взял его голову, его оружие и доспехи. Затем против Гектойра вышел воин Мерон и также пал от его руки. Но когда Гектойр собирался обезглавить Мерона, на него напал король афиненцев Мнестиус. Он дал бой Гектойру и не позволил забрать снаряжение Мерона. И он пронзил ему бедро (копьём).
Когда Гектойр почувствовал боль от этой раны, он пришёл в ярость. Словно бешеный бык, словно раненый барс, бросился он в битву, нанося страшные удары и наводя ужас на недругов. Он нанёс грекам огромный урон и разгромил их войско—так рассказывает Дарет, видевший всё это воочию.
Гектойр обратил греков в бегство и сотнями убивал их на подступах к лагерю, пока ему не повстречался Аякс мак Талемон и не дал ему бой. По убийственной силе ударов Гектойр признал в Аяксе родича, т.е. сына Эссионы дочери Ламидона. Потому Гектойр и не убил Аякса и не стал поджигать корабли—ему показалось бесчестным вредить сыну Эссионы. И вот, они признали родство, заключили дружеский союз, после чего Гектойр победно возвратился в Трою с наступлением ночи.
В эту ночь греческие воины порицали и упрекали советчиков, убедивших их выступить на войну. И тогда короли и королевичи, вожди, витязи и воеводы греческие пришли к Агмемнону, Ахилу и Нестойру и устроили совещание, дабы решить как воевать дальше. Вот как говорил Нестойр, славнейший, мудрейший и опытнейший из греческих королей: «Мы знаем,» сказал он «что не отступим от Трои пока не добъёмся победы—мы или погибнем или одолеем недругов. Мы знаем также, какое предсказание дал Апайл: пока не пройдут десять лет города нам не взять. Все видели как велико вражеское войско: скифы с севера, эфиопы с юга, индийцы с востока мира—все народы Азии собрались против нас, а ведёт их Гектойр мак Приам, который в силе и стойкости, славе и смелости уступает в Азии лишь доблестному длинноволосому Самсону, вождю дивных сынов Израеля. Никогда ещё не рождался герой, подобный ему, кроме одного лишь Геркулеса, но он нам уже не поможет.»
«Всё это верно» сказали греческие короли и вожди. «Воистину, ты благороднейший и мудрейший наш советник.»
«Так вот же вам мой совет» продолжил свою речь Нестойр «Надлежит беречь войско и не давать сражения, пока не наступит предсказанное Апайлом победное время. Нужно заключить долгое перемирие и, пока оно продолжается, укреплять стены лагеря, чтобы он не мог быть захвачен даже если мы будем разбиты в бою. Нужно хорошо защищать гавань, пусть корабли уходят отсюда к вашим владениям и подвозят новые войска и припасы. Нужно раззорять и опустошать города, области и округа, оставшиеся под властью Приама и захватывать их богатства, запасы и сокровища—они помогут нам победить Трою.»
«Нестор подал добрый совет» сказал Агмемнон. «Воистину так!» ответило всё войско.
На утро следующего дня, как и советовал Нестойр, в Трою были отправлены послы с предложением перемирия и Приам принял это предложение. Вслед за тем греки и троянцы похоронили погибших в бою друзей. Ахил похоронил Патрокуйла: он выкопал ему могилу, поставил надгробный камень, написал на нём имя друга и оплакал его. И вокруг могилы, ради спасения души павшего, устроены были поминальные игры ведь согласно историям язычников душа, если по ней не устраивали поминальных игр, обречена была сто лет скитаться в Аду вдоль берега реки Ахирон и Карон, паромщик Ада, не перевозил её (на другой берег). Потому и сделано было погребение для Патрокуйла по истечении двух лет (перемирия?).
В это время Паладмидес принялся возмущаться тем, как правит Агмемнон. Он заявлял, что стал бы лучшим верховным королём, что он правильнее распоряжался бы войсками, лучше укреплял бы лагерь и заботился о покупке и погрузке (припасов). И он часто говорил всем о том, как он справедлив и мудр. Пока продолжались такие разговоры два года перемирия истекли.
Агмемнон, Ахил, Меналус и Диомид вышли в тот день с греческим войском (на поле боя) и навстречу им выступила троянская рать во главе с Гектойром, Тройлусом и Энеасом. Начался жестокий кровопролитный бой. В тот день Гектойр убил героя Боэтема и двух королей Боэтии—Архелауса и Протенора. Оба войска сражались до вечера и понесли тяжёлые потери. Лишь с наступлением ночи они прекратили бой. Той же ночью греческие вожди собрались у Агмемнона. Он ободрил их и убедил продолжать битву следующим утром.
На утро следующего дня греки выступили из лагеря по приказу Агмемнона. Против них вышли троянцы, коих вели Гектойр, Энеас и Алаксандир и вновь начался беспощадный, безжалостный бой. Много погибло витязей и ратников. Меналус мак Атри и Аякс мак Талемон пробились тогда к Алаксандиру, но тот отступил и пустил стрелу в Меналуса и ранил его в бедро. От этой раны могучий Меналус разъярился и разгневался. Вместе с Аяксом, погнался он за Алаксандиром. И погиб бы Алаксандир, eсли бы ему на помощь не пришли Гектойр и Эниас. Они защитили его от преследователей и проводили до Трои. И с наступлением ночи битва прекратилсь.
На следующее утро на бой вышли Ахил и Диомид и началось жаркое жестокое сражение. Четыре великих воина бились в тот день: Гектойр и Энеас вели войско троянцев, а Ахил и Диомид—войско греков. Четыре героя громили отряды и рассеивали врагов. И если бы всеми подвигами совершёнными Гектойром для Трои были бы одни только подвиги совершённые им в тот день, то и этого было бы достаточно, чтобы память о нём сохранялась в песнях и легендах вплоть до Судного Дня. Вначале от его руки пали Агоменус и Палемон. Затем он убил ещё пятерых: Эпитропуса и Шкетиуса—двух королей Полиадии и Дефенора, Дориуса и Полуксинуса—трёх королей Саламаны. Также и Энеас сразил двух героев—Индуи, одного из королей Саламаны и Уэнеруса из Симии. Кроме упомянутых королей они сразили ещё немало витязей и ратников.
Огромные потери, жестокий урон наносил троянцам Ахил. Он был облачён в блестящую, боевую, бронзовую броню. Голову его венчал красивый, крепкий, кованый шлем с золотой насечкой. В левой руке его был раскрашеный щит, широкий и прочный, а в правой—могучий меч с закалённым, звонким, злым лезвием. Он избивал врагов, как медведь избивает беспомощных поросят. Он разбил и рассеял троянские отряды, разметал ряды троянских воинов. Три славных вождя пало от его руки—Гипотемус, Филаргус и Астинус. Диомид же сразил Фастинуса и Меспиуса. Так от рассвета до заката бились в тот день четыре великих героя. И когда наступила ночь они прекратили сражение и вернулись в свои лагеря.
Той ночью все вожди и короли собрались у Агмемнона и он ободрял их и призывал сражаться смело и стойко. На следующее утро Агмемнон сам возглавил войско и с ним пошли все греческие вожди со своими дружинами. Троянцы же выступили им навстречу. В тот день пали тысячи греческих и троянских воинов. Огромный урон нанесён был народам Европы и Азии, много доблестных дружинников и бестрашных бойцов погибло в побоище. Число убитых было очень велико и оттого ужасная чума, жестокий мор и смертельные болезни поразили племена и народы, государства и страны и истребили людей и скот, диких зверей и птиц. И увидел Агмемнон, сколь великое множество людей умирает каждый день,и отправил к Приаму посольство, дабы заключить с ним трёхлетнее перемирие. Послами были Уйликс и Диомид. И явились они к Приаму и рассказали о своём поручениии и попросили у него трёхлетнего перемирия, чтобы все могли похоронить павших товарищей и устроить по ним поминальные игры, и залечить раны, и почининть корабли, и подвезти припасы, и пополнить войска. Приам дал им на всё это своё согласие.
Два года прошлого перемирия да три года нового перемирия, так миновало пять лет. А до того произошло 85 битв. Однако и в мирное время Агмемнон продолжал стоять под Троей. Ахил же повёл своих мирмидоннов в набег—раззорять округа и области остававшиеся под властью Приама. Он разграбил (города) Тебасум и Ларесус и захватил там много сокровищ и взял большую добычу. Среди пленных были две прекрасных девушки, дочери Гериса, священника Апайла. Звали их Бресида и Гресида.
Ахил взял себе Бресиду, а Гресиду отдал Агмемнону. И тогда войско греков поразила чума. Калхас (он был священником) объявил, что причина чумы—пленение дочерей Гериса. Агмемнон отпустил Гресиду в её страну и приказал Ахилу отпустить также и Бресиду, но Ахил не освободил её. (...)
Тогда же на помощь Приаму пришёл король Фракии Рес. Ему было предсказано, что Троя не погибнет, если его кони будут пастись на троянских лугах и пить воду из реки Кайнт. В ту ночь Рес стал лагерем у троянских ворот, ибо защитники уже заперли их с наступлением вечера. Всё это стало известно Диомиду и Уйликсу. Глубокой ночью они послали вперёд воина Долона, чтобы сперва всё разведать и разузнать. Когда тот вернулся и рассказал им (как расположен) лагерь, Диомид и Уйликс последовали за ним, напали на фракийцев и всех их перерезали, и убили короля Реса, и увели в греческий стан его колесничных коней.
Три года истекли и настало время для битвы. Гектойр, Тройлус, Энеас и Мемнон повели на греков троянское войско, а навстречу им выступили Агмемнон, Меналус, Ахил и Диомид со своими отрядами. Начался бой и был он жесток и ужасен, суров и страшен. Гектойр напирал на греков, избивая их тысячами. От его руки пали Пилипус и Антипус, два короля Калидона, а также герой Меронес, верховный король Креты. Но и Ахил неудержимо наступал на троянскую рать и сразил множество воинов. Он убил двух троянских вождей—Эдфробуса и Ликониуса. Тридцать дней продолжалась непрерывная битва и с обеих сторон пало много бойцов. И когда увидел Приам сколь велики потери троянского войска, он отправил к Агмемнону посла и попросил перемирия до истечения шести месяцев. По совету греков, Агмемнон согласился на это.
В первый раз просил Приам об отсрочке.
Но вот настало время битвы. Вновь произошла жестокая сеча и с обеих сторон пало множество могучих мужей, а оставшиеся в живых обесилели от ран. Эта битва продолжалась пятьдесят дней и теперь уже Агмемнон попросил Приама о тридцатидневной передышке, чтобы все могли похоронить погибших друзей и соратников. И Агмемнон получил согласие Приама.
Когда перемирие близилось к концу, жена Гектойра Андромаха увидела странный и страшный сон: ей приснилось, что обрушились городские ворота. Она рассказала о своём сновидении мужу и попросила его не ходить сегодня в бой. Но Гектойр лишь посмеялся над словами жены: «что толку в советах женщины?»—ответил он. Тогда Андромаха отправила гонца к Приаму с просьбой не посылать Гектойра на битву. И сына своего, Астианахта, она положила у ног Гектойра, но тот оставался непреклонен. Горько заплакала женщина и отправилась к Приаму. Она рассказала ему о своём сновидении и тогда Приам запретил Гектойру сражаться.
ДАЛЕЕ СМЕРТЬ ГЕКТОЙРА
Всем королям и вождям троянским было в тот день приказано идти в бой вместо Гектойра. Алаксандир, Дефоев, Тройл, Эниас, Мемнон и все остальные воеводы выступили из города с троянким войском и навстречу им вышли Агмемнон, Ахил, Диомид и Аякс Лукредский. Когда же греки узнали о том, что во вражеской рати нет Гектойра, в сердце каждого воина разгорелась ратная отвага. Каждый боец уподобился быстрому бешеному быку или яростному раненому барсу. Греки не страшились троянской рати, если в ней не было Гектойра. Они налетели, напали, навалились, набросились на троянцев и началась тут рубка и резня, сеча, схватка и смертоубийство. Множество воинов, витязей и вождей; множество бойцов, героев и силачей; множество ратников и ратоборцев повергли греки и дрогнуло воинство Трои, и отступило к городским воротам.
Гектойр же услышав гомон разгромленного войска и крики бегущих к городу, созвал к себе отовсюду героев, ратоборцев и удальцов ещё остававшихся за стенами и выступил с ними из ворот, и повёл их в сторону врагов в плотном, боевом порядке, мерным шагом, ровным строем. Вокруг него сплотились вожди и воины, бойцы и витязи, ратники и дружинники троянские и они остановили толпы беглецов и придали им новую храбрость. И собрались троянцы вокруг своего героя, и сплотились вокруг предводителя, и сомкнулись вокруг правителя, и воспрянули духом при виде великого вождя своего, несравненного Гектойра. Ибо его оборона была подобна нерушимой крепости, неподвижной скале, несгибаемому дереву, неподъёмному камню. Налетел было на Гектойра Идомениус, король острова Крет (он бежал впереди всех преследователей) и тут же пал от его руки. Гектойр сразил Гипия, убил Леонтея, ранил в бедро Зенела. Будто бешеный бык, коего гонит вперёд его собственная злоба, набросился он на греческое войско. Он опрокидывал отряды, рассеивал рати, обращал вспять неприятелей и отогнал их далеко от города.
И увидел тогда Ахил, как громит Гектойр греческое войско и решил сразиться с троянским вождём. Гордо и гневно бросился он в бой. Подобно катящейся от горной груди, неумолимой неудержимой лавине, легко ломающей лес, шёл вперёд Ахил сметая доспешных дружинников троянских, преграждавших ему дорогу.
Все воины—и троянские и греческие— увидели, как пробивается к Гектойру Ахил, и закричали грозно и страшно. Они понимали—то будет не весёлая войнушка маленьких мальчишек, и не драка деревенщины за дармовое добро, и не любовные ласки на краю кровати, и не приятельская потасовка пустыми пивными кружками. Нет, то сойдутся два доблестных героя Азии и Европы и застучат их копья, зазвенят их мечи, загремят их щиты!
Воины были уверены в том, что одному из вождей, а может быть и обоим, суждена смерть и поэтому все они бросились к месту поединка, дабы подать помощь своим полководцам. И грянул бой бешеный и безумный, суровый и смертельный, дикий и кровопролитный. Копья ломались в дланях славных латников. Раздавался шум нового, надёжного оружия; грохот боевых белых щитов; свист стремительных смертоносных стрел. Троянец рубил голову греку, грек рубил голову троянцу или, схватив левой рукой голову врага они пронзали один другого мечами и падали оба, убитые обоюдными ударами.
И в разгар сражения Ахил добрался до Гектойра. Пробиваясь к нему он видел, как погиб, поражённый этим героем король Лариссы Полифидес. Гектойр же, увидав прямо перед собой Ахила, решительно и смело шагнул ему навстречу.
Бесстрашен, беспощаден и безжалостен был наполненный ненавистью и неприязнью взгляд, коим соперники смерили друг друга. Не было в их остром суровом взоре ни сожаления ни сострадания, но лишь гнев, гордыня и дерзость! Полные злобы, они готовы были зарубить, задушить, затоптать один другого!
Герои заиграли красными, кровавыми, крепкими копейными древками. Они встретили друг друга разящими ударами острого оружия и шипами на шишках щитов. Долго бились они, не в силах одолеть упорную оборону и нанести недругу смертельную рану. Вдруг Гектойр ударил копьём и пробил зазубренным остриём нижний край вражьего щита и надёжный набедренник и поразил Ахила в правое бедро. Разгневался Ахил, заревел раненым зверем и взвилась ввысь птица боя, закружилась над его головою. Змеиная злоба, ярость барса, боевое безумие, битвенное бешенство, ратная отвага, воинская гордость, геройский гнев охватили его. Горе тем, кого в этот день разразила гроза его гнева! Не нашлось тогда человека, способного дать Ахилу достойный отпор. Давно уже умер Геркулес, сын Амфитриониса и Алкмены и лишь длинноволосый Самсон, вождь дивных детей Израеля, устоял бы против его натиска, если бы оказался на поле брани. Рана нанесённая Гектойром разъярила и распалила Ахила. Ожесточённо и отважно бросился он в бой и поразил Гектойра широким остриём копья, откованым когда-то кузнецом Ада Улканом. Копьё пробило прочный, тяжёлый щит сработаный из семи соединённых слоёв добротных дублёных бычьих кож, прошило кольчужный панцырь, прошло сквозь левый бок пронзило печень и перебило пополам позвоночник, так что остриё вышло со спины, пропоров кольчугу. Удар был ужасен, рана смертельна и не было сил продолжать поединок. Никто из племени Адамова не пережил бы такой раны—не устоял и Гектойр. Задрожжали его ноги, затряслись колени. Потемнело в глазах его, залитых кровью. Все телесные чувства его смешались. Ослабели, обессилели руки, оставила их былая мощь. Покинули его и ловкость и проворство. И нанёс ему Ахил последний удар и умер Гектойр.
Фергил, однако, рассказывает, что Гектойр был убит из засады. Все греки вышли тогда на битву, а с другой стороны подошли троянцы. Греки навалили в кучу свои одежды, спрятав под ними Ахила, а сами пустились бежать. Троянцы погнались за ними. Когда они пробегали мимо этой кучи, Ахил поднялся из своего укрытия и, незамеченный Гектойром, ткнул его копьём в спину. Или: Гектойр отбил выпад Ахила и сам ранил его но, когда троянцы стали отступать, Ахил подкрался сзади и убил Гектойра. Вероятно, что Гектойр погиб именно так. Пургалус—вот имя последнего воина убитого им.
Прекрасный первенец Приама, доблестный герой славный и смелый, Гектойр был лучшим воином во всей Азии или даже во всём роду человеческом.
Герой из рода Адама,
Печальна твоя судьба!
Тысячу да ещё две
Поверг перед смертью Гектойр.
Нет никакого позора в том, что он погиб в бою ибо он одержал до того немало славных побед. Убийцы Гектойра дорого заплатили за его смерть, ведь от его руки пало больше королей, вождей, воевод и воинов греческих, чем от рук всех остальных троянцев. Ни один из героев Греции сражавшихся с Гектойром не ушёл от него живым, пока не настал его последний день.
Когда увидели греки, что Гектойр повержен, они воспрянули духом, и собрались с силами, и обрели отвагу, и сделались смелее врагов. Троянцы же, (хоть и были храбры их короли и королевичи, вожди и витязи, ратоборцы и ратники), смешались и растерялись, когда пал их предводитель и полководец. Тоска и тревога, безумие и ужас охватили их и они побежали пугливо и поспешно к своему городу. Друг не ждал друга, соратник не защищал соратника и тому кто бежал первым думалось, что он бежит последним. В ужасе донеслись они до городских ворот...
ЗДЕСЬ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ДРЕВНЕЙШИЙ ФРАГМЕНТ КНИГИ ЛЕЙНСТЕРА
На следующий день, когда Мемнон готовил войско к бою с греками, Агмемнон отправил к Приаму гонца с просьбой о двухмесячном перемирии для погребения
мёртвых и лечения раненых. И после того как Приам дал своё согласие на эту отсрочку, он похоронил Гектойра неподалёку от городских ворот и устроил в его честь поминальные игры по обычаям и установлениям троянцев.
Пока продолжалось перемирие, Паламидес всячески порицал правление Агмемнона. Об этом услышал Агмемнон и заявил, что охотно поделится своей властью, если на то будет согласие греков. И тогда на следующий день было созвано народное собрание и Агмемнон сказал на нём, что и сам не доволен собой и что ему всё равно останется он верховным королём или нет. Ему было достаточно воевать (?) с троянцами. Тут Паламид стал похваляться своей мудростью и милостью, доблестями и добродетелями и греки избрали верховным королём его. Паламид принял власть и поблагодарил греков. Лишь Ахил был недоволен сменой королей. Паламид же взялся за возведение валов и укрепление лагерей. Затем он ободрил воинов и снова пошли разговоры о продолжении войны против троянцев. И на следующее утро греки и троянцы вновь сошлись на поле боя. Троянский герой Сарпидон Лигиус напал тогда на греков и нанёс им большой урон. На поединок с ним вышел грек Телеполемус Родиус, но был сражён Сарпидоном. Увидев гибель Телеполемуса, Ферест мак Адмейст грозно и гневно пошёл на Сарпидона. Долго бились они, но , наконец, Ферес пал под ударами троянца, а окровавленный, израненый Сарпидон вернулся в город. Много вождей и витязей, воинов и воителей погибло в той битве, но троянцев пало больше чем греков. Потери троянцев были так велики, что они запросили перемирия и , пока оно продолжалось, все хоронили убитых и лечили раненых.
В эти мирные дни троянцам дозволялось приходить в греческий лагерь, а грекам—посещать город троянцев. Тем временем Агмемнон и Демепоонс были вызваны в дом совещаний к верховному королю Паламиду и он приказал им отправляться в Моисию и привезти от тамошнего наместника Тейлпа мак Гекрулеса зерно. «Не обидно ли тебе будет, Агмемнон, ходить послом, после того как ты был нашим властителем?»--спросил Паламид. «Нет,» отвечал Агмемнон « мне не обидно подчиняться твоим приказам.» И тогда Паламид снова принялся укреплять лагеря и возводить вокруг них высокие башни. И дивились троянцы всем этим могучим укреплениям, обновлённым стенам и многочисленным оградам и острогам.
Когда прошёл год после смерти Гектойра, из города вышли семь знатных троянцев. То были Андромаха жена Гектойра, Приам сын Ламидона, Экува жена Приама, Пулуксина дочь Приама, Алаксандир сын Приама, Тройл сын Приама и Дифаов сын Приама, а за ними шла толпа народа. И они устроили поминальные игры по Гектойру. Ахил же стоял в тот день неподалёку от городских ворот. И когда он увидел прекрасную Пулуксину, страсть, любовь и нежность к дочери Приама охватили его. Он готов был немедленно прекратить войну и заключить с троянцами мир—только бы ему отдали эту девушку. И ещё он был раздосадован тем, что вместо Агмемнона королём стал Паламид, ибо Агмемнон всегда помогал Ахилу. И вот, Ахил послал к Экуве гонца и передал ей, что если ему будет отдана Пулуксина он со всеми мирмидоннами вернётся в свою страну, а если уйдёт он, то разойдутся по домам и другие греческие короли и вожди. Экува ответила, что как бы ни было прекрасно это предложение, она должна сначала посоветоваться обо всём с Приамом. И она спросила Приама согласен ли он (выдать Пулуксину за Ахила). «Плохой это будет союз,» отвечал Приам. « бесполезное соглашение. Оно принесёт нам лишь зло. Если даже Ахил вернётся домой, другие греческие короли за ним не последуют.» --Приам не хотел отдавать свою дочь неизвестному чужеземцу, который тут же увёз бы её в дальние страны. Ахил, между тем, снова послал раба, чтобы узнать какое решение приняли Приам и Экува. Экува передала ответ Приама. Когда вестник вернулся и рассказал обо всём Ахилу, тот горько заплакал в своём шатре. «Какое безумие» восклицал он « -- смелые бойцы, гордые герои Азии и Европы, должны убивать и калечить друг друга по капризу одной единственной женщины!» Так печалился он о том, что королям и королевичам, вождям и правителям суждена гибель в бесполезной войне. Лучше бы им было заключить мир и дружеский союз и возвратиться в свои владения.
После того как закончилось перемирие, Паламид вывел греческое войско из семи лагерей и выстроил его на поле боя. А навстречу выступили троянцы во главе с Дифаовом мак Приамом. Гордый Ахил в тот день не вышел на битву. Узнав об этом Паламид рассвирепел и разъярился. Он прорубил себе дорогу сквозь троянское войско, пробился к Диофаову мак Приаму и снёс ему голову с плеч. Повсюду уже шла отчаянная схватка, жаркая жестокая битва. Множество воинов пало с обеих сторон и земля покраснела от крови. Ожесточённо и отважно устремился Сарпидон Лигиус на бой с Паламидом, но тот уже ждал его и сразил Сарпидона. Обрадовался Паламид, совершив на глазах всего войска столь славные деяния—два троянских вождя пало от его руки. Но тут Алаксандир поднял свой лук, выстрелил в Паламида и пронзил его меткой стрелой. А троянцы все разом метнули в него свои копья, так что Паламид стал подобен решету и умер на месте. И после того как пал король, троянцы погнались за греками и едва не ворвались в середину их лагеря, преследуя бегущих. Они уже стали обходить укрепления, дабы разгромить лагерь и сжечь корабли. Обо всём этом (гонцы) рассказали Ахилу. «Как?!»--воскликнул Ахил «Быть того не может, чтобы такого короля убили враги!» Так он насмехался над греками.
Тогда Аякс мак Талемон возглавил войско, дал бой троянцам и остановил их натиск. И к концу дня все вернулись в свои укрепления.
Той ночью греки оплакивали Паламида: его силу смелость и стать, его мудрость и знания, его достоинства и доблестные деяния. Троянцы же оплакали двух своих вождей и воевод: Сарпидона и Диофоева. Той же ночью Нестойр созвал на совет королей и вождей и настоял на том, чтобы верховным королём вновь был выбран Агмемнон, ибо, когда он был королём, греческое войско сражалось удачно и успешно.
Наутро следующего дня троянцы вновь вышли на бой. Суровы и свирепы были они и земля тряслась под тяжёлой поступью их полков. Навстречу выступил Агмемнон с греческим войском. Грянула грозная битва, началось кровопролитие.
Разили друг друга воины троянские и греческие. Бесстрашно шли они в бой, забыв об опасности. Везде, повсюду раздавался грохот сражения.
В полдень в битву вступил Тройлус и повёл вперёд троянских героев. Он шёл первом ряду, сокрушая вождей и, прорвав оборону врагов, рассёк середину греческой рати. Громовыми приёмами гнал он недругов к их стану—так сокол гонит стаи птиц. Греки закрыли за собой ворота лагеря. Они не решились продолжать сражение из страха перед Тройлусом.
Наутро следующего дня троянцы вышли в поле и Агмемнон вывел им навстречу греческое войско. Началась лихая лютая сеча. Боролись, бешено бились в безумном беспощадном бою герои Европы и Азии. Красная кровь заливала глаза воинов, беззаветно бросавшихся в бой. Поле покрылось порублеными трупами. Много храбрых ратников осталось на поле брани, много щитов, расколотых от края до края, много мечей с иззубренными лезвиями, много поломаных пик и дротиков, много брошеных бронзовых броней. Потоки крови потекли по долинам, холмам и крутым берегам.
Великие подвиги совершил в от день Тройл—не счесть быо бойцов павших от его руки. Младший из сынов Приама, он стал старейшим в делах боевой доблести среdи всех героев востока и запада (...)
Так они воевали каждый день до конца недели. Агмемнон попросил о двухмесячном перемирии, чтобы все могли похоронить своих соратников и добрых друзей. Греки устроили тогда пышные похороны и почётные поминальные игры в память о правителе Паламиде. Когда же перемирие подошло к концу, Агмемнон отправил к Ахилу посланцев, дабы они убедили его выйти на битву. Послами были Уйликс, Нестойр и Диомид. Они, однако, ничего не добились от Ахила, ибо он, без памяти влюблённый в Пулуксину, ждал новых вестей от Экувы и не желал больше воевать с троянцами. Ахил разгневался на послов ut dixit им: «Чем длить войну и вражду, лучше бы нашим странам заключить мир и союз.»
Агмемнон узнал о том, что Ахил отказывается сражаться с троянцами и созвал всех остальных вождей на совет, дабы решить заключать ли мир по слову Ахила или же продолжать войну, если уж они её начали. И Агмемнон попросил всех вождей поделиться с ним своими мыслями. Тогда Менелус принялся убеждать брата не уступать троянцам и подготовить войско к новым битвам. «Теперь, когда не стало защитника-Гектойра, мы больше не страшимся троянского войска.» --говорил он. «Гектор в воинских делах был не сильнее Тройла»-возразили на это Уйликс и Диомид «впрочем, мы не отказываемся от боя.» И тут слово взял Калхас и напомнил всем о пророчестве Апайла. «Не раззоряйте больше троянских земель» говорил он «ибо близится уже падение города.»
Когда перемирие закончилось, Агмемнон, Меналус, Диомид, Уйликс и Аякс вышли на битву. Пошли...
На этом текст обрывается
Но несравненный Гектойр не стерпел, что какой то храбрец играючи громит его отряды. Он выступил из строя и шагнул навстречу Протессалаусу и стали они биться друг с другом. И вот Гектойр нанёс греку страшный удар,-- от края до края раскроив его щит, он тут же разрубил надвое и самого героя.
Вслед за тем он пошёл сквозь войско врагов, убивая их сотнями. Объятый боевым бешенством, он разил греков. Бросаясь из стороны в сторону, он оставлял повсюду груды трупов и срубленых голов. Так он прорубал кровавую дорогу сквозь ряды врагов, и тысячи падали под его ударами (...)
В то время как он сражался, Ахил и Патрокуйл вошли с 50 кораблями в троянский порт. Сейчас же до них донеслись стоны, рыдания и крики. «Что случилось?»—спросил Ахил гонца. «Стойко ли вы держитесь против троянцев?»
--Враги обезумели—ответил гонец
«Бой был (для нас) неудачен. Горечь поражений познают наши племена под неистовым натиском подобным этому. О было бы нам известно место, в коем мы могли бы (укрыться) от (врага)! Мы не побежали бы, только если бы позади нас встали в плотном прочном порядке короли и королевичи, вожди и витязи—эти буйные боевые булавы (так!) берегущие нас в битве, вокруг коих взревели бы оленями великие воинства греческие.
Воистину—будто страшная, кроваво-красная ограда крепких копий предстала перед нами. То поднялись враги и решительно устремились вперёд. В полном порядке (шли они), ровными рядами, плотным строем, мерным шагом. Казалось—необъятные ненастные небеса усеяные сияющими созвездиями гототвы рассыпаться в прах от грозного грохота и военного воя. Казалось—вся зелёная земля раскачивается на столпах, кипит и клокочет, содрогается в судорогах, охваченная жестоким жаром, под победной поступью противника, от ужасных ударов, от шума оружного, от грома щитов, от лязга лат, от стука столкнувшихся копий, от пения светлых мечей выхваченых из ножен, от рыка ретивых ратников, от рёва раненых ратоборцев, от сопения схватившихся силачей, от упорной борьбы героев, от бряцанъя брони и от буйства бойцов.
И воспрянули враги. И раздулись их животы. И распахнулись их лужёные глотки. И выкатились, выпучились, сделались велики словно кулаки их глаза. И ветер вырвавшийся из их ртов и носов едва не опрокинул всё войско, едва не унёс долой волосы с голов, едва не сорвал с плеч плащи и рубашки!
Описание Гектойра
Их предводитель казался нам королём из королей. Он выше всех воинов и величавее всех вождей. Смелостью, силою, статью и шириной мощных плеч он превосходит всех мужей. У него пышные вьющиеся волосы цвета жёлтого золота и синие глаза—суровые и зоркие. Его борода, густая, длинная и окладистая, доходит ему до живота. Телом он крепок и красив, а нежная его кожа светла словно свежий снег.
Он облачён в пурпурный плащ украшеный золотой каймою и заколотый на груди золочёной застёжкой с дивными драгоценными камнями,--сверкающими самоцветами. Под плащом—широкая шёлковая рубашка расшитая разными узорами приятными для взора. Удивительные узоры украшающие его одеяние вытканы с изумительным искусством и изяществом. Одежда его украшена по краям разноцветной и красивой бархатной бахромой. Три пёстрых перевязи перекрещиваются поверх его плаща и красота их завораживает взгляд усталых (?)
глаз. Нижний край каждой перевязи вышит шёлком, середина сияет светлым серебром, верх вызолочен червонным золотом. Ещё он перепоясан прочным плотным передником великолепной выделки. За спину его закинут круглый крепкий красный щит с бронзовыми заклёпками, с лёгким золотым ободом и с четырьмя плоскими позолочеными полосами разделяющими щит на четыре части. В самой середине щита—кованый колючий шип литого лютого железа.
В одной руке предводитель сжимает длинный дивный меч с закалённым звонким лезвием. Широкая и надёжная рукоять меча , украшеная семью жемчужинами, сработана из огненного золота Аравии. В другой руке он крепко держит древко могучего копья с зазубреным остриём. Наконечник крепится к древку 40 гвоздями и тремя кольцами. Нижнее кольцо сверкает серебром, среднее кольцо жёлтым золотом, а верхнее кольцо—золотом червонным.
Белизна его шеи подобна блеску свежего снега или сиянию ясного неба. Прекрасные плечи его, его белые бёдра, его нежные ласковые ладони светятся словно серебро.
Это недруг дьявольски дерзкий; муж могучий, мятежный; охваченый пламенной яростью! Это буйство безумной бури, полчища повергающей, грозное море! Сильный, суровый, смелый; всех витязей одолевающий; врагов насмерть разящий; гибель в бою приносящий вольный воин!
От острова Тапрофана на востоке до островов Гайд на западе, от берегов Эфиопии на юге до гор Рифи на севере не найдётся на белом свете королей сравнимых с ним.
Видом взором и обликом, ростом речью и разумом, силой статью и смелостью, гордостью храбростью и ловкостью, величием вольностью и верностью, мужеством милостью и мудростью, бешенством бесстрашием и боевитостью, доспехом нарядом и оружием он превосходит всех великих людей земли.
Троянские ратники сомкнули перед ним щиты, дабы не пробились к нему вражеские вожди и витязи, дабы не настигли его ни острые копья, ни длинные дротики, ни взмахи взнесённых клинков, ни удары тяжёлых топоров, ни шипы на шишках щитов, ни пущеные из пращей пули, ни слетевшие с тетив стрелы. Дабы не сразила его случайная смерть, не одолело лютое лихо. И дрогнули доблестные дружины под таранным ударом троянского отряда и попятились они и побежали и рассыпались и рассеялись.
Ни один воин не выдержал такого неодолимого напора, неудержимого натиска. Не нашлось героя равного предводителю троянцев, не нашлось вождя столь же великого, силача столь же свирепого, не нашлось у нас льва славного, бойца смелого.
И стало так (продолжал свой рассказ гонец) , что в разгар сражения на поединок против троянского вождя вышел Протесалус. Что же дальше? Они яростно разили друг друга—наносили страшные рваные раны, легко и ловко отражали ужасные удары. Со страхом смотрели все на их схватку. Но пал отважный Протесалус, не устоял против грозного Гектойра, героя Азии.»
Услышав эту печальную повесть, этот страшный рассказ, всё войско греков погрузилось в молчание. И греки отступили перед Гектойром и перед ратью троянской. Лишь немногие храбрецы остались (на поле боя), сплотившись вокруг Ахила, Диомида, Менелуса и других полководцев в сердцах которых, несмотря на недобрые вести, разгоралась боевая отвага.
Тогда Ахил поднялся и вооружился. Он облёкся в железные ладные латы, одел начищеный блещущий шлем, взял широкий щит—тяжёлый и прочный, взвесил в руке два крепких красных копья и взмахнул могучим мечом. И он повёл вперёд воинов и принялся громить врагов и сразил очень многих. А троянцы увидели, что уступают в битве и испугались, как бы греки не отрезали их от города. Поэтому они решили вернуться в Трою и вывести Гектойра из боя. Силой тащили они его назад, толкая в грудь перекрещеными древками копий. Ахил преследовал их до городских ворот. С наступлением ночи ворота Трои закрылись.
А пока Ахил, Гектойр и другие воины сражались в жестоком бою Агмемнон высадил войско на берег и разбил лагерь. Поздним вечером в этот лагерь прибыл Ахил со своим отрядом и рассказал всем о последней битве. Греки были бы очень рады его победе, если бы ни известия о смерти Протесалуса. Все скорбели о нём.
И греки и троянцы были в ту ночь печальны.
Ахил принялся ободрять греков. Он говорил так: « Вам подобает сражаться храбро. Вот двинулись враги, теснят нас, одолевают, а добрые друзья наши пали в побоище. Но мы не должны смиряться с поражением! Вспомним древние предания о жестоких сражениях, о долгих войнах, о славных походах в дальние страны. Никто не мог одолеть наше войско и все племена склонялись перед нами. Если в этой войне мы будем разбиты, то мало кто из нас сумеет спастись и наша участь будет печальна. Лодки и корабли будут сожжены врагами и отступить через широкое суровое море станет невозможно. И не будет милости к нашим израненым ратникам у грубого и убогого сброда—у варваров, обитателей азийских берегов, когда они примутся нас добивать. Лишь немногие из нас вернутся в Грецию, к семьям, к очагам, к родным городам, если мы потерпим поражение.
Но если мы победим, то добудем головы врагов и новые наряды , и оружие, и доспехи. Добудем сверкающие самоцветы, звонкое золото и светлое серебро.
Мы разрушим город врагов. Мы захватим в плен их дочерей и жён, а сыновья троянских воинов будут у нас в услужении. И мы возвратимся домой богатые и беспечные!»
От этих слов ободрения произнесённых Ахилом, в сердцах всех воинов и доблестных дружинников греческих взметнулось , как буря, боевое буйство и они распалились для нового натиска на троянцев.
Когда Приам услышал печальный плач, скорбные стоны и горестные возгласы раздававшиеся в троянском стане, он созвал к себе королей и королевичей, вождей и витязей троянских и принялся ободрять их для свершения славных дел. Он говорил так: « Вам подобает держаться стойко. Оборона наша надёжна, оружие у нас отличное, башни высокие, стены крепкие. Рать наша отважна на поле брани, силачи наши свирепы в битве, бойцы проворны в сражении, а герои подобны королям. Ещё никто не мог одолеть наше войско.
Вам подобает сражаться храбро. Оберегать ваши семьи, охранять ваши сокровища, оборонять родной город. Если мы потерпим поражение, то город наш будет разрушен, стены будут повержены воинами греческими, и прекрасные палаты падут. Греки утолят жажду мести, избивая израненых героев, а сыновья и друзья ваши станут рабами врагов. Разбойные вожди расхитят ваши сокровища и камня на камне не останется в славной столице.»
Тогда все ответили Приаму, что готовы отражать греков и стойко сражаться за родину.
Ранним утром, едва забрезжил рассвет и занялась заря нового дня, греки выступили из лагеря и выстроились стройными ровными рядами на равнине фригийской. Любо было глядеть на эти отважные отряды и на великих вождей вставших впереди всего войска, на охваченых гневом фениев, на новые невиданные наряды, на разноцветные щиты: чёрные и синие, зелёные и пурпурные,
на то как вьются на ветру дьявольски красивые знамёна, на то как ветер овевает всё великое воинство, как переливаются, сверкают и светятся сияющие самоцветы в навершиях шишаков и шлемов, в вычурных рукоятях мечей и в высоких венцах великолепных золотых корон. Любо было глядеть на доспешных дружинников, на полчища копейщиков, на ряды храбрых ратоборцев, на стрелков с самострелами, на суровых силачей и на множество могучих мечников.
Греки запели колдовские песни и произнесли заклинания и вокруг их войска возникла волшебная ограда.
Первый ряд бойцов тесно сомкнулся, чтобы принимать удары на щиты и прикрывать королей от копий и стрел.
(...)
И троянцы приняли вызов.
Короли и королевичи, вожди и витязи, воины и воители троянские вышли из города навстречу грекам-- войско грозное, к бою готовое, воинство стойкое, рать храбрая.
Любо было глядеть на пёстрые плащи фригийских фениев, на светлоликих светлооких светлокожих светловолосых витязей, на бойцов быстрых буйных и безжалостных, на воинов статных сильных и стойких, на героев суровых грозных и гордых и на ратников ретивых и рьяных. Любо было глядеть на доблестных детей дивного Дардана: на победную поступь полков фригийских, на превосходные прыжки и приёмы, на блеск надраеных добела умбонов, на лес крепких кроваво-красных копий с длинными древками, на стену прочных пурпурных щитов, на страшное сверкание смертоносных клинков, на всё готовое к бою оружие надёжное и новое.
Особые места отведены были героям-поединщикам, простым бойцам и отборным ратоборцам. Впереди всего воинства выставили великих вождей, дабы они сокрушали вражью рать. В боевых порядках оставили проходы для королей, чтобы они могли обходить и ободрять отряды. И поднялись знамёна, и закричали, взлетели ввысь птицы войны, когда войска стали сближаться.
Они сошлись и закипело бешеное сражение. В сердцах разгорелась ратная отвага, в груди забурлило боевое безумие и белые большеротые Бадб закружились над головами сражающихся и разлетелись по Азии и Европе—разносить рассказы о распрях, поведать повесть о побоище.
Противники осЫпали друг друга грозным гремящим градом-- ратной разящей россыпью остро отточенного оружия и красная кровь героев полилась потоком едва начался бой. Кровь окропила крепкие древки длинных тяжёлых жёлтых копий вонзаемых, вбиваемых, втыкаемых во врагов. Из надёжных ножен вылетели «ветви войны»--множество могучих мечей, острых узорных клинков, светлых слепящих лезвий и пошла лихая рубка и завязалась злая сеча: витязи, ратники, короли схватывались, падали, валились на землю пронзённые, иссечённые. Так отчаянно сражались храбрецы, так бешено бились бойцы, так доблестно боролись герои, так рьяно рубились ратоборцы, так яростно рвались вперёд короли, что боевые порядки прогнулись и перемешались под победным напором, когда вожди и полководцы принялись прорубать кровавые просеки сквозь ряды недругов.
Смелый лев, несравненный Гектойр вступил в бой с оружием праотца Сатурна в руках. Никто кроме него не в силах был поднять это громадное копьё с широким наконечником и тяжёлым толстым древком. Гектойр снял с него семь чёрных кожаных чехлов и взвалил на спину, словно мачту большого боевого корабля. И он обрушил его на вражье войско и превратил в кровавую кашу сотни отборных бойцов. Он сокрушил боевые порядки. Он пробился сквозь оборону. Бросаясь из стороны в сторону, он проложил широкую дорогу сквозь строй врагов. Могучие меченосные мужи не могли устоять перед ним, не вынесли неудержимого натиска.
Отряды разбегались и рассеивались из страха перед грозным героем—он казался грекам самым ужасным из всего, что они видели в жизни.
Тогда-то против Гектойра и выступил прекрасный Патрокуйл, соправитель Мирмидоннии, витязь сравнимый с самим Ахилом. Они долго бились и, наконец, Патрокуйл пал от руки Гектойра и тот взял его голову, его оружие и доспехи. Затем против Гектойра вышел воин Мерон и также пал от его руки. Но когда Гектойр собирался обезглавить Мерона, на него напал король афиненцев Мнестиус. Он дал бой Гектойру и не позволил забрать снаряжение Мерона. И он пронзил ему бедро (копьём).
Когда Гектойр почувствовал боль от этой раны, он пришёл в ярость. Словно бешеный бык, словно раненый барс, бросился он в битву, нанося страшные удары и наводя ужас на недругов. Он нанёс грекам огромный урон и разгромил их войско—так рассказывает Дарет, видевший всё это воочию.
Гектойр обратил греков в бегство и сотнями убивал их на подступах к лагерю, пока ему не повстречался Аякс мак Талемон и не дал ему бой. По убийственной силе ударов Гектойр признал в Аяксе родича, т.е. сына Эссионы дочери Ламидона. Потому Гектойр и не убил Аякса и не стал поджигать корабли—ему показалось бесчестным вредить сыну Эссионы. И вот, они признали родство, заключили дружеский союз, после чего Гектойр победно возвратился в Трою с наступлением ночи.
В эту ночь греческие воины порицали и упрекали советчиков, убедивших их выступить на войну. И тогда короли и королевичи, вожди, витязи и воеводы греческие пришли к Агмемнону, Ахилу и Нестойру и устроили совещание, дабы решить как воевать дальше. Вот как говорил Нестойр, славнейший, мудрейший и опытнейший из греческих королей: «Мы знаем,» сказал он «что не отступим от Трои пока не добъёмся победы—мы или погибнем или одолеем недругов. Мы знаем также, какое предсказание дал Апайл: пока не пройдут десять лет города нам не взять. Все видели как велико вражеское войско: скифы с севера, эфиопы с юга, индийцы с востока мира—все народы Азии собрались против нас, а ведёт их Гектойр мак Приам, который в силе и стойкости, славе и смелости уступает в Азии лишь доблестному длинноволосому Самсону, вождю дивных сынов Израеля. Никогда ещё не рождался герой, подобный ему, кроме одного лишь Геркулеса, но он нам уже не поможет.»
«Всё это верно» сказали греческие короли и вожди. «Воистину, ты благороднейший и мудрейший наш советник.»
«Так вот же вам мой совет» продолжил свою речь Нестойр «Надлежит беречь войско и не давать сражения, пока не наступит предсказанное Апайлом победное время. Нужно заключить долгое перемирие и, пока оно продолжается, укреплять стены лагеря, чтобы он не мог быть захвачен даже если мы будем разбиты в бою. Нужно хорошо защищать гавань, пусть корабли уходят отсюда к вашим владениям и подвозят новые войска и припасы. Нужно раззорять и опустошать города, области и округа, оставшиеся под властью Приама и захватывать их богатства, запасы и сокровища—они помогут нам победить Трою.»
«Нестор подал добрый совет» сказал Агмемнон. «Воистину так!» ответило всё войско.
На утро следующего дня, как и советовал Нестойр, в Трою были отправлены послы с предложением перемирия и Приам принял это предложение. Вслед за тем греки и троянцы похоронили погибших в бою друзей. Ахил похоронил Патрокуйла: он выкопал ему могилу, поставил надгробный камень, написал на нём имя друга и оплакал его. И вокруг могилы, ради спасения души павшего, устроены были поминальные игры ведь согласно историям язычников душа, если по ней не устраивали поминальных игр, обречена была сто лет скитаться в Аду вдоль берега реки Ахирон и Карон, паромщик Ада, не перевозил её (на другой берег). Потому и сделано было погребение для Патрокуйла по истечении двух лет (перемирия?).
В это время Паладмидес принялся возмущаться тем, как правит Агмемнон. Он заявлял, что стал бы лучшим верховным королём, что он правильнее распоряжался бы войсками, лучше укреплял бы лагерь и заботился о покупке и погрузке (припасов). И он часто говорил всем о том, как он справедлив и мудр. Пока продолжались такие разговоры два года перемирия истекли.
Агмемнон, Ахил, Меналус и Диомид вышли в тот день с греческим войском (на поле боя) и навстречу им выступила троянская рать во главе с Гектойром, Тройлусом и Энеасом. Начался жестокий кровопролитный бой. В тот день Гектойр убил героя Боэтема и двух королей Боэтии—Архелауса и Протенора. Оба войска сражались до вечера и понесли тяжёлые потери. Лишь с наступлением ночи они прекратили бой. Той же ночью греческие вожди собрались у Агмемнона. Он ободрил их и убедил продолжать битву следующим утром.
На утро следующего дня греки выступили из лагеря по приказу Агмемнона. Против них вышли троянцы, коих вели Гектойр, Энеас и Алаксандир и вновь начался беспощадный, безжалостный бой. Много погибло витязей и ратников. Меналус мак Атри и Аякс мак Талемон пробились тогда к Алаксандиру, но тот отступил и пустил стрелу в Меналуса и ранил его в бедро. От этой раны могучий Меналус разъярился и разгневался. Вместе с Аяксом, погнался он за Алаксандиром. И погиб бы Алаксандир, eсли бы ему на помощь не пришли Гектойр и Эниас. Они защитили его от преследователей и проводили до Трои. И с наступлением ночи битва прекратилсь.
На следующее утро на бой вышли Ахил и Диомид и началось жаркое жестокое сражение. Четыре великих воина бились в тот день: Гектойр и Энеас вели войско троянцев, а Ахил и Диомид—войско греков. Четыре героя громили отряды и рассеивали врагов. И если бы всеми подвигами совершёнными Гектойром для Трои были бы одни только подвиги совершённые им в тот день, то и этого было бы достаточно, чтобы память о нём сохранялась в песнях и легендах вплоть до Судного Дня. Вначале от его руки пали Агоменус и Палемон. Затем он убил ещё пятерых: Эпитропуса и Шкетиуса—двух королей Полиадии и Дефенора, Дориуса и Полуксинуса—трёх королей Саламаны. Также и Энеас сразил двух героев—Индуи, одного из королей Саламаны и Уэнеруса из Симии. Кроме упомянутых королей они сразили ещё немало витязей и ратников.
Огромные потери, жестокий урон наносил троянцам Ахил. Он был облачён в блестящую, боевую, бронзовую броню. Голову его венчал красивый, крепкий, кованый шлем с золотой насечкой. В левой руке его был раскрашеный щит, широкий и прочный, а в правой—могучий меч с закалённым, звонким, злым лезвием. Он избивал врагов, как медведь избивает беспомощных поросят. Он разбил и рассеял троянские отряды, разметал ряды троянских воинов. Три славных вождя пало от его руки—Гипотемус, Филаргус и Астинус. Диомид же сразил Фастинуса и Меспиуса. Так от рассвета до заката бились в тот день четыре великих героя. И когда наступила ночь они прекратили сражение и вернулись в свои лагеря.
Той ночью все вожди и короли собрались у Агмемнона и он ободрял их и призывал сражаться смело и стойко. На следующее утро Агмемнон сам возглавил войско и с ним пошли все греческие вожди со своими дружинами. Троянцы же выступили им навстречу. В тот день пали тысячи греческих и троянских воинов. Огромный урон нанесён был народам Европы и Азии, много доблестных дружинников и бестрашных бойцов погибло в побоище. Число убитых было очень велико и оттого ужасная чума, жестокий мор и смертельные болезни поразили племена и народы, государства и страны и истребили людей и скот, диких зверей и птиц. И увидел Агмемнон, сколь великое множество людей умирает каждый день,и отправил к Приаму посольство, дабы заключить с ним трёхлетнее перемирие. Послами были Уйликс и Диомид. И явились они к Приаму и рассказали о своём поручениии и попросили у него трёхлетнего перемирия, чтобы все могли похоронить павших товарищей и устроить по ним поминальные игры, и залечить раны, и почининть корабли, и подвезти припасы, и пополнить войска. Приам дал им на всё это своё согласие.
Два года прошлого перемирия да три года нового перемирия, так миновало пять лет. А до того произошло 85 битв. Однако и в мирное время Агмемнон продолжал стоять под Троей. Ахил же повёл своих мирмидоннов в набег—раззорять округа и области остававшиеся под властью Приама. Он разграбил (города) Тебасум и Ларесус и захватил там много сокровищ и взял большую добычу. Среди пленных были две прекрасных девушки, дочери Гериса, священника Апайла. Звали их Бресида и Гресида.
Ахил взял себе Бресиду, а Гресиду отдал Агмемнону. И тогда войско греков поразила чума. Калхас (он был священником) объявил, что причина чумы—пленение дочерей Гериса. Агмемнон отпустил Гресиду в её страну и приказал Ахилу отпустить также и Бресиду, но Ахил не освободил её. (...)
Тогда же на помощь Приаму пришёл король Фракии Рес. Ему было предсказано, что Троя не погибнет, если его кони будут пастись на троянских лугах и пить воду из реки Кайнт. В ту ночь Рес стал лагерем у троянских ворот, ибо защитники уже заперли их с наступлением вечера. Всё это стало известно Диомиду и Уйликсу. Глубокой ночью они послали вперёд воина Долона, чтобы сперва всё разведать и разузнать. Когда тот вернулся и рассказал им (как расположен) лагерь, Диомид и Уйликс последовали за ним, напали на фракийцев и всех их перерезали, и убили короля Реса, и увели в греческий стан его колесничных коней.
Три года истекли и настало время для битвы. Гектойр, Тройлус, Энеас и Мемнон повели на греков троянское войско, а навстречу им выступили Агмемнон, Меналус, Ахил и Диомид со своими отрядами. Начался бой и был он жесток и ужасен, суров и страшен. Гектойр напирал на греков, избивая их тысячами. От его руки пали Пилипус и Антипус, два короля Калидона, а также герой Меронес, верховный король Креты. Но и Ахил неудержимо наступал на троянскую рать и сразил множество воинов. Он убил двух троянских вождей—Эдфробуса и Ликониуса. Тридцать дней продолжалась непрерывная битва и с обеих сторон пало много бойцов. И когда увидел Приам сколь велики потери троянского войска, он отправил к Агмемнону посла и попросил перемирия до истечения шести месяцев. По совету греков, Агмемнон согласился на это.
В первый раз просил Приам об отсрочке.
Но вот настало время битвы. Вновь произошла жестокая сеча и с обеих сторон пало множество могучих мужей, а оставшиеся в живых обесилели от ран. Эта битва продолжалась пятьдесят дней и теперь уже Агмемнон попросил Приама о тридцатидневной передышке, чтобы все могли похоронить погибших друзей и соратников. И Агмемнон получил согласие Приама.
Когда перемирие близилось к концу, жена Гектойра Андромаха увидела странный и страшный сон: ей приснилось, что обрушились городские ворота. Она рассказала о своём сновидении мужу и попросила его не ходить сегодня в бой. Но Гектойр лишь посмеялся над словами жены: «что толку в советах женщины?»—ответил он. Тогда Андромаха отправила гонца к Приаму с просьбой не посылать Гектойра на битву. И сына своего, Астианахта, она положила у ног Гектойра, но тот оставался непреклонен. Горько заплакала женщина и отправилась к Приаму. Она рассказала ему о своём сновидении и тогда Приам запретил Гектойру сражаться.
ДАЛЕЕ СМЕРТЬ ГЕКТОЙРА
Всем королям и вождям троянским было в тот день приказано идти в бой вместо Гектойра. Алаксандир, Дефоев, Тройл, Эниас, Мемнон и все остальные воеводы выступили из города с троянким войском и навстречу им вышли Агмемнон, Ахил, Диомид и Аякс Лукредский. Когда же греки узнали о том, что во вражеской рати нет Гектойра, в сердце каждого воина разгорелась ратная отвага. Каждый боец уподобился быстрому бешеному быку или яростному раненому барсу. Греки не страшились троянской рати, если в ней не было Гектойра. Они налетели, напали, навалились, набросились на троянцев и началась тут рубка и резня, сеча, схватка и смертоубийство. Множество воинов, витязей и вождей; множество бойцов, героев и силачей; множество ратников и ратоборцев повергли греки и дрогнуло воинство Трои, и отступило к городским воротам.
Гектойр же услышав гомон разгромленного войска и крики бегущих к городу, созвал к себе отовсюду героев, ратоборцев и удальцов ещё остававшихся за стенами и выступил с ними из ворот, и повёл их в сторону врагов в плотном, боевом порядке, мерным шагом, ровным строем. Вокруг него сплотились вожди и воины, бойцы и витязи, ратники и дружинники троянские и они остановили толпы беглецов и придали им новую храбрость. И собрались троянцы вокруг своего героя, и сплотились вокруг предводителя, и сомкнулись вокруг правителя, и воспрянули духом при виде великого вождя своего, несравненного Гектойра. Ибо его оборона была подобна нерушимой крепости, неподвижной скале, несгибаемому дереву, неподъёмному камню. Налетел было на Гектойра Идомениус, король острова Крет (он бежал впереди всех преследователей) и тут же пал от его руки. Гектойр сразил Гипия, убил Леонтея, ранил в бедро Зенела. Будто бешеный бык, коего гонит вперёд его собственная злоба, набросился он на греческое войско. Он опрокидывал отряды, рассеивал рати, обращал вспять неприятелей и отогнал их далеко от города.
И увидел тогда Ахил, как громит Гектойр греческое войско и решил сразиться с троянским вождём. Гордо и гневно бросился он в бой. Подобно катящейся от горной груди, неумолимой неудержимой лавине, легко ломающей лес, шёл вперёд Ахил сметая доспешных дружинников троянских, преграждавших ему дорогу.
Все воины—и троянские и греческие— увидели, как пробивается к Гектойру Ахил, и закричали грозно и страшно. Они понимали—то будет не весёлая войнушка маленьких мальчишек, и не драка деревенщины за дармовое добро, и не любовные ласки на краю кровати, и не приятельская потасовка пустыми пивными кружками. Нет, то сойдутся два доблестных героя Азии и Европы и застучат их копья, зазвенят их мечи, загремят их щиты!
Воины были уверены в том, что одному из вождей, а может быть и обоим, суждена смерть и поэтому все они бросились к месту поединка, дабы подать помощь своим полководцам. И грянул бой бешеный и безумный, суровый и смертельный, дикий и кровопролитный. Копья ломались в дланях славных латников. Раздавался шум нового, надёжного оружия; грохот боевых белых щитов; свист стремительных смертоносных стрел. Троянец рубил голову греку, грек рубил голову троянцу или, схватив левой рукой голову врага они пронзали один другого мечами и падали оба, убитые обоюдными ударами.
И в разгар сражения Ахил добрался до Гектойра. Пробиваясь к нему он видел, как погиб, поражённый этим героем король Лариссы Полифидес. Гектойр же, увидав прямо перед собой Ахила, решительно и смело шагнул ему навстречу.
Бесстрашен, беспощаден и безжалостен был наполненный ненавистью и неприязнью взгляд, коим соперники смерили друг друга. Не было в их остром суровом взоре ни сожаления ни сострадания, но лишь гнев, гордыня и дерзость! Полные злобы, они готовы были зарубить, задушить, затоптать один другого!
Герои заиграли красными, кровавыми, крепкими копейными древками. Они встретили друг друга разящими ударами острого оружия и шипами на шишках щитов. Долго бились они, не в силах одолеть упорную оборону и нанести недругу смертельную рану. Вдруг Гектойр ударил копьём и пробил зазубренным остриём нижний край вражьего щита и надёжный набедренник и поразил Ахила в правое бедро. Разгневался Ахил, заревел раненым зверем и взвилась ввысь птица боя, закружилась над его головою. Змеиная злоба, ярость барса, боевое безумие, битвенное бешенство, ратная отвага, воинская гордость, геройский гнев охватили его. Горе тем, кого в этот день разразила гроза его гнева! Не нашлось тогда человека, способного дать Ахилу достойный отпор. Давно уже умер Геркулес, сын Амфитриониса и Алкмены и лишь длинноволосый Самсон, вождь дивных детей Израеля, устоял бы против его натиска, если бы оказался на поле брани. Рана нанесённая Гектойром разъярила и распалила Ахила. Ожесточённо и отважно бросился он в бой и поразил Гектойра широким остриём копья, откованым когда-то кузнецом Ада Улканом. Копьё пробило прочный, тяжёлый щит сработаный из семи соединённых слоёв добротных дублёных бычьих кож, прошило кольчужный панцырь, прошло сквозь левый бок пронзило печень и перебило пополам позвоночник, так что остриё вышло со спины, пропоров кольчугу. Удар был ужасен, рана смертельна и не было сил продолжать поединок. Никто из племени Адамова не пережил бы такой раны—не устоял и Гектойр. Задрожжали его ноги, затряслись колени. Потемнело в глазах его, залитых кровью. Все телесные чувства его смешались. Ослабели, обессилели руки, оставила их былая мощь. Покинули его и ловкость и проворство. И нанёс ему Ахил последний удар и умер Гектойр.
Фергил, однако, рассказывает, что Гектойр был убит из засады. Все греки вышли тогда на битву, а с другой стороны подошли троянцы. Греки навалили в кучу свои одежды, спрятав под ними Ахила, а сами пустились бежать. Троянцы погнались за ними. Когда они пробегали мимо этой кучи, Ахил поднялся из своего укрытия и, незамеченный Гектойром, ткнул его копьём в спину. Или: Гектойр отбил выпад Ахила и сам ранил его но, когда троянцы стали отступать, Ахил подкрался сзади и убил Гектойра. Вероятно, что Гектойр погиб именно так. Пургалус—вот имя последнего воина убитого им.
Прекрасный первенец Приама, доблестный герой славный и смелый, Гектойр был лучшим воином во всей Азии или даже во всём роду человеческом.
Герой из рода Адама,
Печальна твоя судьба!
Тысячу да ещё две
Поверг перед смертью Гектойр.
Нет никакого позора в том, что он погиб в бою ибо он одержал до того немало славных побед. Убийцы Гектойра дорого заплатили за его смерть, ведь от его руки пало больше королей, вождей, воевод и воинов греческих, чем от рук всех остальных троянцев. Ни один из героев Греции сражавшихся с Гектойром не ушёл от него живым, пока не настал его последний день.
Когда увидели греки, что Гектойр повержен, они воспрянули духом, и собрались с силами, и обрели отвагу, и сделались смелее врагов. Троянцы же, (хоть и были храбры их короли и королевичи, вожди и витязи, ратоборцы и ратники), смешались и растерялись, когда пал их предводитель и полководец. Тоска и тревога, безумие и ужас охватили их и они побежали пугливо и поспешно к своему городу. Друг не ждал друга, соратник не защищал соратника и тому кто бежал первым думалось, что он бежит последним. В ужасе донеслись они до городских ворот...
ЗДЕСЬ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ДРЕВНЕЙШИЙ ФРАГМЕНТ КНИГИ ЛЕЙНСТЕРА
На следующий день, когда Мемнон готовил войско к бою с греками, Агмемнон отправил к Приаму гонца с просьбой о двухмесячном перемирии для погребения
мёртвых и лечения раненых. И после того как Приам дал своё согласие на эту отсрочку, он похоронил Гектойра неподалёку от городских ворот и устроил в его честь поминальные игры по обычаям и установлениям троянцев.
Пока продолжалось перемирие, Паламидес всячески порицал правление Агмемнона. Об этом услышал Агмемнон и заявил, что охотно поделится своей властью, если на то будет согласие греков. И тогда на следующий день было созвано народное собрание и Агмемнон сказал на нём, что и сам не доволен собой и что ему всё равно останется он верховным королём или нет. Ему было достаточно воевать (?) с троянцами. Тут Паламид стал похваляться своей мудростью и милостью, доблестями и добродетелями и греки избрали верховным королём его. Паламид принял власть и поблагодарил греков. Лишь Ахил был недоволен сменой королей. Паламид же взялся за возведение валов и укрепление лагерей. Затем он ободрил воинов и снова пошли разговоры о продолжении войны против троянцев. И на следующее утро греки и троянцы вновь сошлись на поле боя. Троянский герой Сарпидон Лигиус напал тогда на греков и нанёс им большой урон. На поединок с ним вышел грек Телеполемус Родиус, но был сражён Сарпидоном. Увидев гибель Телеполемуса, Ферест мак Адмейст грозно и гневно пошёл на Сарпидона. Долго бились они, но , наконец, Ферес пал под ударами троянца, а окровавленный, израненый Сарпидон вернулся в город. Много вождей и витязей, воинов и воителей погибло в той битве, но троянцев пало больше чем греков. Потери троянцев были так велики, что они запросили перемирия и , пока оно продолжалось, все хоронили убитых и лечили раненых.
В эти мирные дни троянцам дозволялось приходить в греческий лагерь, а грекам—посещать город троянцев. Тем временем Агмемнон и Демепоонс были вызваны в дом совещаний к верховному королю Паламиду и он приказал им отправляться в Моисию и привезти от тамошнего наместника Тейлпа мак Гекрулеса зерно. «Не обидно ли тебе будет, Агмемнон, ходить послом, после того как ты был нашим властителем?»--спросил Паламид. «Нет,» отвечал Агмемнон « мне не обидно подчиняться твоим приказам.» И тогда Паламид снова принялся укреплять лагеря и возводить вокруг них высокие башни. И дивились троянцы всем этим могучим укреплениям, обновлённым стенам и многочисленным оградам и острогам.
Когда прошёл год после смерти Гектойра, из города вышли семь знатных троянцев. То были Андромаха жена Гектойра, Приам сын Ламидона, Экува жена Приама, Пулуксина дочь Приама, Алаксандир сын Приама, Тройл сын Приама и Дифаов сын Приама, а за ними шла толпа народа. И они устроили поминальные игры по Гектойру. Ахил же стоял в тот день неподалёку от городских ворот. И когда он увидел прекрасную Пулуксину, страсть, любовь и нежность к дочери Приама охватили его. Он готов был немедленно прекратить войну и заключить с троянцами мир—только бы ему отдали эту девушку. И ещё он был раздосадован тем, что вместо Агмемнона королём стал Паламид, ибо Агмемнон всегда помогал Ахилу. И вот, Ахил послал к Экуве гонца и передал ей, что если ему будет отдана Пулуксина он со всеми мирмидоннами вернётся в свою страну, а если уйдёт он, то разойдутся по домам и другие греческие короли и вожди. Экува ответила, что как бы ни было прекрасно это предложение, она должна сначала посоветоваться обо всём с Приамом. И она спросила Приама согласен ли он (выдать Пулуксину за Ахила). «Плохой это будет союз,» отвечал Приам. « бесполезное соглашение. Оно принесёт нам лишь зло. Если даже Ахил вернётся домой, другие греческие короли за ним не последуют.» --Приам не хотел отдавать свою дочь неизвестному чужеземцу, который тут же увёз бы её в дальние страны. Ахил, между тем, снова послал раба, чтобы узнать какое решение приняли Приам и Экува. Экува передала ответ Приама. Когда вестник вернулся и рассказал обо всём Ахилу, тот горько заплакал в своём шатре. «Какое безумие» восклицал он « -- смелые бойцы, гордые герои Азии и Европы, должны убивать и калечить друг друга по капризу одной единственной женщины!» Так печалился он о том, что королям и королевичам, вождям и правителям суждена гибель в бесполезной войне. Лучше бы им было заключить мир и дружеский союз и возвратиться в свои владения.
После того как закончилось перемирие, Паламид вывел греческое войско из семи лагерей и выстроил его на поле боя. А навстречу выступили троянцы во главе с Дифаовом мак Приамом. Гордый Ахил в тот день не вышел на битву. Узнав об этом Паламид рассвирепел и разъярился. Он прорубил себе дорогу сквозь троянское войско, пробился к Диофаову мак Приаму и снёс ему голову с плеч. Повсюду уже шла отчаянная схватка, жаркая жестокая битва. Множество воинов пало с обеих сторон и земля покраснела от крови. Ожесточённо и отважно устремился Сарпидон Лигиус на бой с Паламидом, но тот уже ждал его и сразил Сарпидона. Обрадовался Паламид, совершив на глазах всего войска столь славные деяния—два троянских вождя пало от его руки. Но тут Алаксандир поднял свой лук, выстрелил в Паламида и пронзил его меткой стрелой. А троянцы все разом метнули в него свои копья, так что Паламид стал подобен решету и умер на месте. И после того как пал король, троянцы погнались за греками и едва не ворвались в середину их лагеря, преследуя бегущих. Они уже стали обходить укрепления, дабы разгромить лагерь и сжечь корабли. Обо всём этом (гонцы) рассказали Ахилу. «Как?!»--воскликнул Ахил «Быть того не может, чтобы такого короля убили враги!» Так он насмехался над греками.
Тогда Аякс мак Талемон возглавил войско, дал бой троянцам и остановил их натиск. И к концу дня все вернулись в свои укрепления.
Той ночью греки оплакивали Паламида: его силу смелость и стать, его мудрость и знания, его достоинства и доблестные деяния. Троянцы же оплакали двух своих вождей и воевод: Сарпидона и Диофоева. Той же ночью Нестойр созвал на совет королей и вождей и настоял на том, чтобы верховным королём вновь был выбран Агмемнон, ибо, когда он был королём, греческое войско сражалось удачно и успешно.
Наутро следующего дня троянцы вновь вышли на бой. Суровы и свирепы были они и земля тряслась под тяжёлой поступью их полков. Навстречу выступил Агмемнон с греческим войском. Грянула грозная битва, началось кровопролитие.
Разили друг друга воины троянские и греческие. Бесстрашно шли они в бой, забыв об опасности. Везде, повсюду раздавался грохот сражения.
В полдень в битву вступил Тройлус и повёл вперёд троянских героев. Он шёл первом ряду, сокрушая вождей и, прорвав оборону врагов, рассёк середину греческой рати. Громовыми приёмами гнал он недругов к их стану—так сокол гонит стаи птиц. Греки закрыли за собой ворота лагеря. Они не решились продолжать сражение из страха перед Тройлусом.
Наутро следующего дня троянцы вышли в поле и Агмемнон вывел им навстречу греческое войско. Началась лихая лютая сеча. Боролись, бешено бились в безумном беспощадном бою герои Европы и Азии. Красная кровь заливала глаза воинов, беззаветно бросавшихся в бой. Поле покрылось порублеными трупами. Много храбрых ратников осталось на поле брани, много щитов, расколотых от края до края, много мечей с иззубренными лезвиями, много поломаных пик и дротиков, много брошеных бронзовых броней. Потоки крови потекли по долинам, холмам и крутым берегам.
Великие подвиги совершил в от день Тройл—не счесть быо бойцов павших от его руки. Младший из сынов Приама, он стал старейшим в делах боевой доблести среdи всех героев востока и запада (...)
Так они воевали каждый день до конца недели. Агмемнон попросил о двухмесячном перемирии, чтобы все могли похоронить своих соратников и добрых друзей. Греки устроили тогда пышные похороны и почётные поминальные игры в память о правителе Паламиде. Когда же перемирие подошло к концу, Агмемнон отправил к Ахилу посланцев, дабы они убедили его выйти на битву. Послами были Уйликс, Нестойр и Диомид. Они, однако, ничего не добились от Ахила, ибо он, без памяти влюблённый в Пулуксину, ждал новых вестей от Экувы и не желал больше воевать с троянцами. Ахил разгневался на послов ut dixit им: «Чем длить войну и вражду, лучше бы нашим странам заключить мир и союз.»
Агмемнон узнал о том, что Ахил отказывается сражаться с троянцами и созвал всех остальных вождей на совет, дабы решить заключать ли мир по слову Ахила или же продолжать войну, если уж они её начали. И Агмемнон попросил всех вождей поделиться с ним своими мыслями. Тогда Менелус принялся убеждать брата не уступать троянцам и подготовить войско к новым битвам. «Теперь, когда не стало защитника-Гектойра, мы больше не страшимся троянского войска.» --говорил он. «Гектор в воинских делах был не сильнее Тройла»-возразили на это Уйликс и Диомид «впрочем, мы не отказываемся от боя.» И тут слово взял Калхас и напомнил всем о пророчестве Апайла. «Не раззоряйте больше троянских земель» говорил он «ибо близится уже падение города.»
Когда перемирие закончилось, Агмемнон, Меналус, Диомид, Уйликс и Аякс вышли на битву. Пошли...
На этом текст обрывается